27 марта 2011

Владимир Решетов, доцент МИФИ: "Океан все поглотит"

Землетрясение и цунами стали причиной аварии на атомной станции. Насколько тяжелы ее последствия, "Огоньку" рассказал Владимир Решетов, доцент Московского инженерно-физического института

— Для вас чего больше в нынешней ситуации вокруг "Фукусимы-1": фобии или реального кризиса? 
 
— Ситуация действительно критическая, так что беспокоиться есть о чем. Прежде всего с точки зрения экономики — это большие финансовые потери. Из озвученных 200 млрд долларов потерь 3 млрд — это "Фукусима-1" (ее консервация), не считая затрат на отселение людей и иные социально-спасательные мероприятия на ближайшей территории. Что до радиации, то тут больше фобии: радиации боятся все, даже рентген стараются лишний раз не делать или томографию... 
 
— Но выбросы есть... 
 
— Нынешние — пока не катастрофичны. Речь идет о локальных всплесках радиоактивности, которые через пару часов разгоняются ветром. Аварийные реакторы — одноконтурные, пар, который крутил турбины, образуется прямо в корпусе реактора, то есть вода проходила через радиоактивную зону и возвращалась в нее же. Это в штатном режиме. Сейчас нештатный режим, и этот пар попадает в атмосферу. Но по величине выбросов это несопоставимо с Чернобылем. Ликвидаторы на ЧАЭС могли без угрозы смертельного облучения работать до пяти минут, в районе Фукусимы — это несколько месяцев или даже год, но и при этом речь идет не о лучевой болезни, а об опасной дозе облучения. На самой электростанции ситуация серьезней. 
 
— А как быть с попаданием радиации в океан? 
 
— От атомных подводных лодок и надводных атомоходов куда больше вреда... 
 

Океан все поглотит. 

— Защита станции не выдержала? 
 
— Защита сработала нормально. Подвела система аварийного охлаждения. "Фукусима-1" показала потрясающий запас прочности — столько катаклизмов и сбоев систем, а она держится уже почти неделю! Если бы все было в штатном режиме, как на "Фукусиме-2", то уже через неделю нагрев из-за радиоактивного распада элементов топлива упал бы до 1 процента рабочей мощности, и все было бы нормально. Но на "Фукусиме-1" ситуация другая, там произошло расплавление топливных сборок и, похоже, идет не только распад продуктов деления, но и неуправляемая цепная реакция, а значит, надо ждать пока выгорит весь уран-235. В штатном режиме это был бы год. Тут нештатный — это может быть и полгода, может и полтора-два. Но укрытие японцы начнут строить раньше, как только температура немного упадет и ситуация стабилизируется. Дать прогноз, как будут развиваться события, вряд ли кто сможет. Борную кислоту уже закачивали в реакторы — это позволяет ее конструкция. Беда в том, что этот поглотитель нейтронов не может попасть в ту часть реактора, где спеклось топливо и очень жарко... 
 
— Почему? 
 
— Есть такой российский термин "локальный козел" — локальное разрушение активной зоны реактора. Разрушаться могут и топливные сборки, и стержни, поглощающие нейтроны. И таких мест может быть одно-два, а может быть и много. К ним просто невозможно подвести воду — слишком высокая температура, выше, чем температура ее кипения. Поэтому они пытаются охлаждать реактор не только изнутри, но и снаружи, омывая его морской водой. Поливают внешний корпус, который может расплавиться. Внутри реактора есть области, в которых идет неконтролируемая цепная реакция и их нельзя охладить изнутри... 
 
— Но это и есть атомный взрыв!.. 
 
— Нет, для этого нужна атомная бомба, а реактор на нее не похож и при самом катастрофическом развитии событий только маленькая часть урана успеет распасться за время, пока разрушается жесткий корпус реактора. Неконтролируемая цепная реакция чревата тем, что корпус реактора может расплавиться и раскаленная масса ядерного топлива попадет в окружающую воду, мгновенно испарив ее. Это не атомный, а тепловой взрыв с последующей утечкой радиации. Все страхи связаны именно с этим.... 
 
— То есть АЭС — это мина замедленного действия? 
 
— Головная боль всех АЭС — получение электричества из внешнего источника — от "города". А тут цунами "вырубило" город, на остановку реактора электричества хватило, а на работу системы охлаждения уже нет. Если бы все сработало как надо, реакторы удалось бы сохранить. А так температура в реакторе поднялась, расплавились стержни, да и сама конструкция, похоже, претерпела разрушения. В Чернобыле, к слову, как раз и проводили эксперименты, пытаясь уйти от зависимости от внешнего источника энергии при аварийной остановке... 
 
— А говорили, что тут не похоже на Чернобыль... 
 
— У "Фукусимы-1" другая конструкция реактора, нет, как у ЧАЭС, графитового замедлителя, который может гореть, и другие объемы топлива. У ЧАЭС снесло "крышку" реактора, и образовался открытый очаг огромной площади, в котором не только горел графит, но и шла цепная реакция при большем количестве топлива. Там было тотальное разрушение конструкции, здесь частичное, пока без потери герметичности самого реактора и окружающего его защитного кожуха. Но японцы все равно, судя по всему, будут минимум год сидеть на пороховой бочке, ожидая, пока выгорит весь уран-235. 
 
— Что для нас значит эта авария? 
 
— Она ужасна, но есть позитив, он в том, что государства, использующие атомную энергию, задумаются над перспективами этой отрасли. У нынешних АЭС их нет: уран-235, который используют сегодня в качестве топлива, закончится быстрее, чем нефть и газ. Его рентабельных запасов осталось менее чем на 50 лет. Выход — строительство реакторов нового поколения "на быстрых нейтронах", они работают на уране-238, а его запасы больше, чем угля. Это другой тип реактора, где "сжигается" все топливо, меньше возни с переработкой и захоронением ОЯТ. Это иная технология, но не строительная, а энергетическая. 
 
— То есть опасность в случае катаклизма та же. 
 
— Все аварии на АЭС, включая Чернобыль и "Маяк", дали меньшие объемы радиоактивных выбросов, чем то, что люди взорвали в рамках ядерных испытаний. И сами АЭС куда менее опасны, чем те же ОЯТ, которые копят, они и являются настоящей пороховой бочкой. Реакторы на быстрых нейтронах снимут человечество с нее. По прогнозу МАГАТЭ, если это направление развивать, то уже с 2030 года реакторы на тепловых нейтронах — нынешние АЭС — можно будет больше не строить. Почему ответ на этот вопрос крайне важен для России? Потому что только мы сегодня выходим на мировой рынок с проектом по строительству таких АЭС: российскими реакторами БН-800 оснащается Белоярская и Южно-Уральская АЭС, шли переговоры о строительстве такого реактора в Китае. А в соответствии с концепцией развития атомной энергетики в России планируется переход на реакторы со свинцовым теплоносителем типа БРЕСТ-300 и БРЕСТ-1200. О последних говорят, что они смогут полностью обеспечить нашу страну электричеством на ближайшую пару сотен лет только за счет запасов обедненного урана, оставшихся после эпохи гонки вооружений. 
 
Беседовала Светлана Сухова