Флеровий и ливерморий синтезировали в Дубне, в Лаборатории ядерных реакций Объединенного института ядерных исследований. Эксперименты велись в тесном сотрудничестве с американскими коллегами из Ливерморской национальной лаборатории имени Лоуренса.
Кроме синтеза сверхтяжелых элементов, которых пока не нашли в природе, в Дубне научились по нескольким атомам определять химические свойства новых элементов. Фактически ученые Лаборатории ядерных реакций сформировали новое направление исследований – релятивистскую химию сверхтяжелых.
Сергей Дмитриев: Если говорить о химии сверхтяжелых, то речь должна идти обо всей программе синтеза, связанной с изучением свойств сверхтяжелых элементов. Одна из основных задач нашего проекта DRIBs (Dubna Radioactive Ion Beams) – создание SHE-Factory (фабрики сверхтяжелых элементов). Это будет первая в мире такая фабрика.
Проект здания фабрики сверхтяжелых элементов SHE-FactoryЧто мы имеем сегодня? Практически завершен синтез сверхтяжелых элементов седьмого периода периодической таблицы – до 118 элемента. 118-й – гомолог благородных газов, он завершает 7-й период (f-элементы).Что нас ждет дальше? Я имею в виду синтез 119-го, 120-го, 121-го элементов. Конечно, прежде всего, это физическая часть. Мы исчерпали возможности нашего любимого кальция-48 с дважды магическим ядром (20 протонов, 28 нейтронов), поскольку калифорний – последний доступный радиоактивный материал, который мы можем использовать в качестве мишени. С ядром кальция-48 связан синтез всех сверхтяжелых элементов, где сечение реакции на уровне от единиц до 10 пикобарн (1 барн = 10-24 см2, пико = 10-12, 1 пикобарн (пбн) = 10-36 см2). Если посмотреть дальше – на эйнштейний (элемент № 99), фермий (элемент № 100), – то все мировое производство этих радионуклидов – это микрограммы, не более десятков микрограммов. А в экспериментах нам нужно, по меньшей мере, около 10 миллиграммов.
- То есть вам нужно минимум в 1000 раз больше…
- Да. Поэтому путь с кальцием с точки зрения синтеза элементов 8 периода Периодической таблицы Д.И. Менделеева для нас закрыт. По этой причине возник проект создания нового ускорителя DC-280 для получения высокоинтенсивных пучков титана, хрома, где сечение реакции заведомо на порядок ниже, чем с кальцием. Но зато мы будем иметь на порядок большую интенсивность ионов по сравнению с тем, что мы имеем сегодня.
Начало строительства SHE-FactoryПрактически завершен синтез сверхтяжелых элементов седьмого периода периодической таблицы – до 118 элемента, впереди - 119, аналог лития, натрия, калия, цезия, 120, аналог кальция, бария, 121, аналог актиноидов.
Это путь, связанный с синтезом сверхтяжелых элементов 8-го периода. Конечно, с точки зрения химии говорить об этих элементах пока рано – мы не знаем их времена жизни. Но эти элементы крайне интересны, поскольку 119-й – аналог лития, натрия, калия, цезия. 120-й – аналог кальция, бария. 121-й – аналог актиноидов. И неизвестно, будет ли суперактиноидная серия в 8-м периоде (g-элементы). Ведь появляется новая электронная оболочка, меняются химические свойства - но с точностью до того, как нам повезет с их временами жизни.
- Что удалось узнать о свойствах уже синтезированных сверхтяжелых элементов?
- У нас очень большое поле деятельности в изучении уже открытых элементов. В опытах по химии 112-го мы показали, что этот элемент является более тяжелым гомологом элементов 12 группы (IIB по старой классификации – подгруппа цинка), то есть аналогом ртути. Если построить график изменения энтальпии адсорбции цинка, кадмия, ртути и 112-го, то это будет прямая линия, которая соединяет значения теплот адсорбции каждого из элементов группы. То есть изменения свойств 112-го именно такие, какие предполагает периодический закон Д.И. Менделеева, – изменения свойств внутри групп элементов.
Если перейти к 114-му элементу, то пока мы провели несколько экспериментов и выяснили, что теплота адсорбции у него существенно ниже, чем можно было ожидать для 14-й группы. Так что, может быть, по своим свойствам он ближе к инертным газам, чем к свинцу. Но это лишь первые эксперименты.
В одном эксперименте, который длится месяц-два, мы регистрируем всего три-четыре цепочки распада. Конечно, это статистически малозначимо. Но создание фабрики сверхтяжелых элементов, когда у нас даже интенсивность кальция увеличится на порядок, придаст экспериментам систематический характер. Когда вы имеете не 3 цепочки распада, а 30, это уже статистика. Можно четко определять теплоту адсорбции, другие физико-химические параметры. То есть эксперименты выходят совсем на другой уровень. На этой неделе мы начинаем эксперимент по синтезу 113 элемента в реакциях америций плюс кальций-48, а после этого – берклий-249 плюс кальций-48. Крайне интересные эксперименты, крайне важные. Они дадут ответ, является ли 113 элемент летучим (что можно предположить, исходя из теоретических прогнозов). Но опять-таки мы ожидаем 3-4 цепочки распада. На фабрике сверхтяжелых их количество увеличится на порядок. Это особенно важно для 113 элемента, для которого существуют две еще неизученные возможности – то ли сам атомарный элемент 113 обладает повышенной летучестью, то ли его гидроксид (113)ОН – подобно ТlОН. Гипотезы можно проверять, когда вы имеете достаточно высокий выход элемента. Если же ожидается 3-4 события, очень тяжело сделать однозначное заключение. Допустим, вы проверяете летучесть на гидроксиде 113-го - и не видите цепочки. И какой вывод? То ли он не летучий, то ли вы не достигли того сечения, которое нужно, чтобы он образовался.
- Тем, кто закончил изучение физики в школе, наверное, сложно понять, как по трем цепочкам распадов частиц можно изучать свойства элемента. Чаще люди представляют себе, как химик переливает что-то в колбах, под микроскопом что-то рассматривает…
- Когда мы говорим о сверхтяжелых элементах и вообще о трансактиноидах, различают два подхода. Первый подход называют «онлайн». Эксперимент по изучению химических свойств элемента проводят непосредственно на пучке ускорителя. То есть идет непрерывный синтез, облучается мишень заданным ионом. Продукты реакции, включая новые сверхтяжелые элементы, свойства которых нужно исследовать, вылетают из мишени, тормозятся в сепараторе (газонаполненной камере) и уже в атомарном виде (я имею в виду 112-й и 114-й) транспортируются по капилляру на несколько метров в детектирующую камеру. При этом происходит колоссальная сепарация. Потому что затормозятся и доберутся до детектирующей камеры только летучие элементы, оставшись в атомарном состоянии. Все нелетучие не пройдут специальные фильтры и осядут в сепараторе.
Эксперименты по изучению химических свойств элемента проводят «онлайн» - непосредственно на пучке ускорителя, и «оффлайн» - при помощи облучения. Химические свойства долгоживущих элементов изучают в растворах.
Если изучается элемент не в атомарном состоянии, а в виде соединений, добавляется нужный газ, нужный элемент переводится в летучее химическое соединение и транспортируется к детекторной сборке.
Поверхность наших детекторов покрыта золотом. Температура у первой пары детекторов – около плюс 30 градусов Цельсия, а у последней пары – минус 180 градусов Цельсия (температура жидкого азота). Атом, пролетая в среде транспортного газа (гелия), соударяется с золотой поверхностью каждого детектора и в зависимости от температуры отталкивается от нее и летит дальше либо адсорбируется. Изучается зависимость теплоты адсорбции конкретного элемента от температуры. Вот элемент адсорбировался – вы знаете детектор, знаете температуру, наблюдаете всю цепочку распада (альфа-распад, спонтанное деление) и точно идентифицируете, что зафиксирован именно данный атом. Это очень надежный метод идентификации элементов.
Другой способ изучения свойств сверхтяжелых элементов – «оффлайн». Мишень облучается в течение суток или дольше, продукты реакции синтеза вбиваются в сборник, либо мишень перерабатывается, и из нее выделяют исследуемый атом. То есть эксперимент по изучению химических свойств полученного элемента проводится не на ускорителе, не в процессе синтеза, а по окончании его. Сборник, куда вбились продукты реакции, снимают, переносят в радиохимическую лабораторию, растворяют и начинают изучать свойства.
- Это если продукты реакции долго живут…
- Да. В частности, дубний-268 живет больше суток – около 29 часов. Мы двое суток ведем облучение, накапливаем 115-й элемент в реакции америций-243 плюс кальций-48. Во время облучения 115-й элемент вбивается в медный сборник, там он успешно распадается до дубния. И 29 часов жизни дубния вполне достаточно, чтобы выделить его из сборника и изучать химию.
- А как изучают химию?
- За такое время жизни, как у дубния, химические свойства элемента изучают в растворах. В раствор изучаемого элемента добавляются его аналоги, в данном случае – ниобий, тантал и ближайшие соседи: цирконий, гафний. Дальше исследуют сорбцию или экстракцию, или соосаждение элементов. Нужно контролировать в сравнении с дубнием поведение всех элементов, свойства которых известны. По сорбционным или экстракционным характеристикам аналогов делаются заключения о свойствах нового элемента. Исследование свойств неизвестного элемента всегда идет в сравнении со свойствами известных элементов. Мы ведь не можем изучать не известные никому свойства. И таких свойств нет. Мы долгое время ведем работы по поиску сверхтяжелых элементов в природе. Когда-то эти работы были начаты Георгием Николаевичем Флеровым, и тогда еще звучали предположения: могут быть такие свойства, которые еще не встречались. Но не бывает таких свойств. Как в природе кроме цветов радуги других цветов нет, так и химические свойства – все они уже есть, проявляются в разной степени для разных элементов, но все они известны.
Химические свойства элементов все известны, как цвета радуги, неизвестных свойств нет. Вы же не можете сказать, что неизвестный элемент еще более благороден, чем уже известные.
- То есть в этом смысле таблица Менделеева абсолютно универсальна, и ничего за ее пределами не существует…
- Ну, какие новые свойства вы можете придумать, которых вы не знаете хотя бы для какого-то элемента? Начинаете с самого химически активного – щелочные металлы – и заканчиваете самыми инертными – благородными газами. Все остальное лежит между ними. Вы же не можете сказать, что неизвестный элемент еще более благороден, чем уже известные. Вопрос-то в другом: изменяются ли свойства элементов по группе в соответствии с периодическим законом? Потому что, возможно, на химические свойства сверхтяжелых очень сильно оказывают влияние релятивистские эффекты. Разделяют прямые и непрямые релятивистские эффекты, но суть состоит в том, что в планетарной модели атома вся его масса и весь заряд сосредоточены в ядре. Вокруг положительно заряженного за счет протонов ядра вращаются отрицательно заряженные электроны. Чтобы электрон не упал на ядро, он должен вращаться с определенной скоростью, которая уравновешивает силу кулоновского притяжения…
- …создавая центробежную силу инерции….
- Да-да, именно так. Когда заряд ядра растет из-за увеличения в нем количества протонов, электронам на орбитах приходится вращаться все быстрее и быстрее, чтобы не упасть на ядро. Если речь идет о сверхтяжелых элементах при зарядах ядра 112-114, притяжение ядра возрастает колоссально. И все электронные оболочки начинают вращаться быстрее, скорость электронов приближается к скорости света. Начинают сжиматься внешние валентные электронные орбитали. Это означает, что нужен больший потенциал, чтобы отобрать электрончик у атома. Хотя все это измеряется десятыми долями электрон-вольта, но они-то и делают химию.
Отобрать электрончик у натрия или цезия очень просто. Эмиттер электронов – обычный цезий - подогреваете, и все, электрон полетел. Отодрать же электрон от гелия практически невозможно – это замкнутая оболочка. Потому перечень химических соединений благородных газов не очень-то обширен. Есть гексафториды, но это редчайший случай. А соединений щелочных и щелочноземельных металлов очень много. Потому что они легко отдают электроны и вступают в химическую связь. Когда сжимаются электронные орбитали, химические свойства могут меняться вплоть до того, что элемент становится инертным. Уже на 114-м элементе мы видим проявление этого эффекта. И может оказаться, что этот элемент не укладывается в свойства, которых можно ожидать, исходя из периодического закона. Никакой трагедии здесь нет. Это не означает, что нарушается периодический закон (как иногда говорят наши коллеги), и мы должны перенести этот элемент в другую клетку таблицы Менделеева. Никуда мы его не должны переносить, потому что место в периодической таблице определяется зарядом ядра и количеством электронов на орбитах. Просто нужно учитывать релятивистские свойства.
Отобрать электрончик у натрия или цезия очень просто. Отодрать же электрон от гелия практически невозможно – это замкнутая оболочка. Когда сжимаются электронные орбитали, химические свойства элемента могут меняться вплоть до того, что он становится инертным.
И в этом нет никаких чудес. Цинк и кадмий – разве жидкие металлы? А ртуть из той же группы – жидкий металл. Но никого ведь не удивляет, что так поменялись свойства элементов в одной группе. Почему золото желтое? Потому что это тоже проявление релятивистских эффектов – так устроены его электронные оболочки.
Другое дело, что, рассуждая о 8-м периоде таблицы химических элементов, теоретики теряются в догадках. У элементов возникают g-электроны, и влияние релятивистских эффектов становится настолько сильным, что электронные оболочки могут перемешиваться. А это означает, что свойства элементов разных групп могут быть очень похожими.
Но опять-таки чудес нет с g-элементами – это суперактиноидная серия. Все актиноиды друг на друга достаточно похожи. Они составляют одну группу и занимают одну клеточку в таблице.
- Если жидкую ртуть все же можно пощупать и зримо убедиться в ее металлических свойствах, то летучую материю под названием «благородный металлический газ» трудно себе даже представить – это звучит как-то фантастично…
Почему же? Когда мы изучаем свойства 112 элемента, обязательно добавляем в мишень редкоземельные элементы, которые при взаимодействии с кальцием-48 дают ртуть – изотопы ртути. Их, конечно, не единицы образуются, но их тысячи – не больше. И они – уже газ. И мы наблюдаем их. Наблюдаем, где садится в детекторной сборке именно такое количество атомов ртути в атомарном состоянии. Они формируют свой пик адсорбции, по сравнению с которым и рассчитывается теплота адсорбции ртути и изучаемого элемента.
- Можно ли себе представить, что когда-нибудь эти отдельные атомы новых сверхтяжелых элементов будет возможно сблизить так, чтобы мы увидели некий материал, который они составляют, – структуру, состоящую из этих атомов? Интересно увидеть ее цвет, пощупать поверхность приборами (ясно, что руками не получится)... Или это в принципе невозможно?
- В принципе все можно себе представить. Во-первых, экспериментальные данные, полученные по химии сверхтяжелых, по ядерно-физическим свойствам сверхтяжелых никак не свидетельствуют о том, что сверхтяжелых элементов не может быть в природе. В туннеле под Монбланом, на границе Франции и Италии у нас стоят специальные детекторы. Мы исследуем природные образцы на предмет содержания в них сверхтяжелых элементов. Исследуем осмий, поскольку по всем данным 108-й элемент может оказаться наиболее долгоживущим. 114-й наиболее стабилен по спонтанному делению, как и предполагалось. Но может оказаться, что период полураспада 114-го по альфа-распаду меньше, чем период 108-го по альфа- и спонтанному делению. То есть в результате нейтронно-избыточный 108-й может жить дольше. Это первое.
Второе – конечно, развитие технологий. Когда был синтезирован 102-й элемент нобелий, получили единицы атомов. Сегодня мы в реакции свинец плюс кальций-48 для калибровок получаем десятки тысяч атомов нобелия. Развитие технологий идет очень бурно.
Третье – развитие электронной микроскопии, которая позволяет исследовать нанообъекты. Если сегодня мы уже смогли получить отдельный атом, то, наверное, пройдет, не берусь сказать, сколько лет (вряд ли при моей жизни) - и увидеть структуру из этих атомов будет вполне возможно. Потому что для монослоя нужно не так уж много атомов.
- Тогда совсем фантастический вопрос. Можно ли себе представить, где материалы из сверхтяжелых элементов будут применяться?
- В ближайшем обозримом будущем, конечно, сверхтяжелые никакого применения не найдут. Вопрос-то в другом. Фундаментальная значимость этих работ понятна – это знания о том, как в процессе нуклеосинтеза образовались все элементы во Вселенной, это представление о границах периодической системы, о структуре ядра, о ядерной стабильности. А какая прикладная роль таких исследований? Я тоже задаю себе этот вопрос и прихожу к интересному выводу. Задача синтеза сверхтяжелых по своей сложности очень масштабна и способна объединять для своего решения очень большое количество талантливых людей. То, что разработано под эту идею – химические методики, сверхчувствительные методы анализа, новые детектирующие системы, – все это получает свое практическое приложение. Физические подходы, новые методики, которые были разработаны в ходе реализации программы синтеза сверхтяжелых элементов, реализованы нами в проектах создания новых ускорителей ДЦ-72 (Циклотронный центр Словацкой Республики), ДЦ-60 (Евразийский университет им. Гумилева, Казахстан), и наш последний проект (запущен в декабре 2012 г.) – самый современный на сегодня промышленный ускоритель ДЦ-110 в Особой экономической зоне «Дубна». Эти проекты вобрали в себя практически весь накопленный нашим коллективом потенциал в области ускорительной техники.
Разработанные под синтез сверхтяжелых – химические методики, сверхчувствительные методы анализа, новые детектирующие системы, – все это получает свое практическое приложение. Созданы новые ускорители -ДЦ-72, ДЦ-60, самый современный промышленный ускоритель ДЦ-110.
- Вы имеете в виду ускорители для производства трековых мембран и тестирования электроники для космоса?
- Конечно. Могли бы мы организовать и направить усилия коллектива изначально, если бы сказали: коллеги, у нас нет научной программы, а давайте на пустом месте создадим ускоритель для трековых мембран? Вы бы создали?
- Я бы – нет.
- Думаю, что никто бы не создал. Вот сегодня нам не хватает интенсивности пучка для синтеза новых элементов. Поэтому создается совершенно новый ускоритель DC-280. Сегодня мы делаем 1000 квадратных метров трековых мембран. Если мы сделаем новый ускоритель, то получим не 1000, а 10 000 квадратных метров мембран. И этот ускоритель будет тиражироваться. Еще при Георгии Николаевиче был разработан микротрон МТ-25 (ускоритель электронов) для обеспечения работ по поиску сверхтяжелых элементов в природе. Сегодня эта прекрасная машина модернизирована, и практически весь выпускаемый в России (а реально – и в Европе) плутоний-236, который используется в радиоэкологии, производится у нас в ЛЯР, на микротроне. Если бы изначально поставили задачу сделать машину для получения плутония-236, который всем известен, ее бы никто не сделал – было бы не интересно.
Практически весь выпускаемый в России (а реально – и в Европе) плутоний-236, который используется в радиоэкологии, производится у нас в ЛЯР, на микротроне. Сегодня ЛЯР ОИЯИ – единственный в России центр, где можно тестировать микросхемы для космоса
- Это тот самый плутоний, который два английских профессора из Харуэлла Э. Войс и Д. Ньютон ввели себе в кровь для проверки его чистоты?
- Нет. Это была отдельная задача – плутоний-237, который мы синтезировали на У-200, потом сепарировали в Лаборатории ядерных проблем. И впервые в мире получили чистоту плутония , превышающую стандарт на 4 порядка. И сегодня таких пациентов, как два наших уважаемых английских друга, уже много десятков. С их помощью проведено полное исследование метаболизма плутония в организме человека и получены очень важные результаты для разработки стандартов радиационной защиты. У нас патент, мы создали совершенно новую методику. Если бы сказали абстрактно: получите сверхчистый плутоний неизвестно для чего – кто-нибудь этим стал бы заниматься? Опять же – вопрос цели.
Так же, как в свое время, когда осваивался космос, никто не понимал, зачем он нам нужен, зачем туда Стрелка с Белкой слетали, зачем вкладывали деньги в двухчасовой полет человека. А сегодня вы можете обойтись без сотовых телефонов, без системы навигации, без спутникового телевидения? Все это – космос. А прошло с тех пор всего ничего – 50 лет.
Создание наших ускорителей привело к тому, что сегодня ЛЯР ОИЯИ – единственный в России центр, где можно тестировать микросхемы для космоса. Тяжелые ионы, которые мы ускоряем, имитируют космические лучи. Многие неудачи, связанные со спутниками, обусловлены именно отказом электроники. Коллеги из Роскосмоса по 1000 часов в год тестируют микросхемы на наших ускорителях. Но все это стало возможным благодаря созданию экспериментальной базы для фундаментальных исследований.
Любая высокоразвитая технология дает плоды. Так не бывает, чтобы рано или поздно ей не нашлось приложения. Но чтобы создать новую технологию, нужна адекватной значимости задача. Не надо бояться финансировать мега-научные проекты, а наоборот, нужно отказаться от небольших, направленных на решение сугубо частных проблем прикладных проектов (это сегодня мы думаем, что они важны, а завтра…).
Конечно, научное сообщество понимает, что возможности государства по финансированию науки не безграничны. Но и не надо «рубить хвост кошки в три приема»: это куда болезненнее. Определите приоритетные направления, где мы лидеры или можем ими стать, и обеспечьте их достойное развитие. Конечно, реализация таких проектов, как Роснано, Сколково и тому подобных, важна, но она не заменит приоритета фундаментальной (только реально фундаментальной) науки для будущего.