7 февраля 2012

Фон горно-химического комбината оказался патриотическим

«Экологическая» протестная волна, напитавшись ферромарганцевой энергией, дошла и до построенного на базе Железногорского ГХК и недавно сданного в эксплуатацию «сухого» хранилища отработавшего ядерного топлива (ОЯТ). Вокруг закрытого города и еще более закрытого комбината множатся слухи. В преддверии первой партии ОЯТ с Ленинградской АЭС (80 тонн), которую на комбинате ожидают в первом квартале 2012 года, руководство ГХК решило развенчать многочисленные мифы вокруг самого, пожалуй, амбициозного на сегодня проекта Росатома.

Начал пресс-конференцию гендиректор комбината Петр Гаврилов с уже привычной для красноярских атомщиков мантры: забудьте словосочетание «ядерные отходы». ОЯТ - это не отходы (они в край никогда не завозились и к завозу не планируются), а регенерируемое сырье. Его завозят с 1985 года в «мокрое» хранилище, и технология за эти годы отработана до совершенства. Перевозят топливо в транспортных упаковочных комплектах (ТУК), имеющих несколько степеней защиты.

«Он (ТУК) проходит бросковые испытания, при которых исключается разгерметизация, - рассказал гендиректор журналистам. - Это броски на твердую поверхность с девятиметровой высоты, броски на специальный штырь метровой высоты, горение в течение 30 минут в открытом пламени при температуре 800 градусов, пребывание контейнера на глубине 200 метров под водой в течение двух часов».

Каждую претензию «зеленых» Петр Гаврилов обстоятельно разбирал:

«Я вас уверяю: система физической защиты на этом объекте самая современная в мире. Не рекомендую кому-то попытаться проверить, как она работает. Система охраны гарантированно обеспечивает требуемый уровень безопасности».

Автобус несколько раз останавливали на КПП: проверяли документы, открывали ворота. Да и после выхода из автобуса журналистов «вел» сотрудник службы безопасности комбината, разве что в видоискатель не заглядывал. «Что это у вас, колючка в кадре? Удалите, колючку нельзя», - вежливо, но настойчиво советовал он. История повторилась и в фойе цеха № 3 Изотопно-химического завода, где и расположено хранилище: никаких фотографий. Впрочем, координатор пресс-тура сразу говорила, что разрешение на съемку для комбината скорее исключение: обычно здесь предоставляют фотографии. 

Впрочем, внутри «сухого» хранилища фотографировать нам тоже разрешили не все. Например, так называемую горячую камеру, помещение со стальными стенами метровой толщины, в котором с помощью дистанционных манипуляторов достают из пенала металлические трубы, содержащие ОЯТ. Говорят, там есть ноу-хау, коммерческая тайна.

«Остов здания укреплен армированным железобетоном объемом 85 тысяч кубометров, выдержит землетрясение в восемь баллов и падение самолета», - заверил Петр Михайлович.

Уже после, во время «экскурсии», специально обученный человек с оборудованием замерял радиационный фон, как бы доказывая, что и в здании человеку ничего не угрожает.

Конечно, красноярские журналисты вряд ли что-то могут добавить к аттестации международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ). Уж точно не достанет квалификации, чтобы ее раскритиковать. В этом смысле цель пресс-тура, конечно, представляется странной. С другой стороны, дотошное описание всей технологической цепочки - от прибытия транспортного упаковочного комплекта с ОЯТ в «сухое» хранилище до помещения цилиндров с топливом в одно из 2420 гнезд в гигантском зале для хранения - свидетельствует о высоком уровне профессиональной культуры.

Незадолго до пресс-тура на ГХК и вовсе случилась довольно сюрреалистическая история: на «сухом» хранилище побывал известный писатель и журналист, член запрещенной НБП Захар Прилепин. Странный выбор гостя. Зачем?

«Я и сам не понимаю, зачем, - Гаврилов развеял предположение корреспондента «МК» о том, что гендиректор ГХК поклонник прилепинского творчества, - это была инициатива Росатома, не моя».

Впрочем, добавил он, писателю на заводе понравилось. Неожиданно у Гаврилова обнаружилось куда больше сходства с писателем, который сам себя называет «русским имперцем».

«Сейчас с Россией считаются по одной простой причине. Не потому, что у нас есть нефть и газ, а потому, что у нас есть ядерный ракетный щит, - разоткровенничался он. - И когда Борис Николаевич, после известных событий в Беловежской пуще, позвонил президенту США и сообщил о принятых решениях, от того последовал один-единственный вопрос: «У кого ядерный чемоданчик?» Вот чего американцы боятся как черт ладана. Эти люди уважают только позицию силы и поэтому считаются с нами. Посмотрите, что произошло с Ливией, почему сбросили Каддафи? Если бы у него было ядерное оружие, они бы туда не сунулись. Почему с Ираном сейчас такой жесткий разговор? Все по той же причине. В Пакистан или Индию же они не суются».

Возможно, сегодня этот великодержавный патриотизм смотрится странно. Однако именно благодаря этой «высокой миссии», которая в атомной отрасли сохранялась десятилетиями, пережив даже падение породившего ее режима, слова гендиректора вызывают доверие.