Причину нынешней ожесточённой антиядерной риторики в мире можно, в сущности, свести к одному — к всеобщему удивлению, что такое могло произойти в Японии, стране, как считалось, самой продвинутой, технологически совершенной и оттого безопасной. О том, какой Страна восходящего солнца показала себя на самом деле, помимо, разумеется, поразительной дисциплинированности и порядочности её населения, размышляет в беседе с корреспондентом «Эхо планеты» Борисом Ивановым физик, футуролог и публицист Сергей Переслегин.
– Как вы оцениваете сложившуюся ситуацию и почему события разворачивались именно по нынешнему сценарию?
— То, что происходит сейчас в Японии, никакого отношения к ядерной катастрофе не имеет. Да, там наблюдается незначительное превышение радиационного фона, что для этой страны — обычное явление, и если бы не поднятый шум, никто бы ничего и не заметил. Главная проблема, с которой столкнулась Япония, носит управленческий характер. Нынешнее землетрясение, хотя и мощное, всё же не столь разрушительное по последствиям, как толчки в 1923 году. Тогда погибли несколько сотен тысяч человек и был причинён значительный материальный ущерб. А вот сегодняшняя авария, вызванная землетрясением, вполне терпимая.
Беда, однако, в том, что японцы расценивали свои атомные станции как способные выдержать любое землетрясение. В том числе и самое сильное из возможных — с магнитудой 9 баллов. И АЭС этот удар действительно выдержали. Причём все до одной. «Фукусима-1» возведена около 40 лет назад по американскому проекту «Дженерал электрик» с четырьмя реакторами постройки «Хитачи» и «Тошиба». Поскольку станция старая, у неё отсутствует так называемая пассивная система безопасности. Если коротко, то это нечто вроде большого бака воды, расположенного над реактором.
Итак, старые станции, находящиеся к тому же на берегу моря, при землетрясении, как и задумано, автоматически блокируются, в них прекращается цепная реакция. Естественно, после этого они перестают выдавать электричество. Но в тепловыводящих элементах реакторов продолжается распад радиоактивных веществ. Блоки продолжают греться, то есть выделяют тепло. Станции от этого тепла надо избавляться, для чего должна работать система охлаждения, хладокомпрессионные насосы, а электричества, чтобы их питать, нет: станция остановлена, турбины не работают.
К тому же во время землетрясения упали опоры электропередачи, и энергоснабжение было нарушено. На этот случай каждая станция должна располагать резервными, очень хорошо защищёнными электрогенераторами. Это последняя линия обороны, и работать они должны, что бы ни случилось, в любых форс-мажорных обстоятельствах.
— Почему же этого не произошло?
— Вот тут-то и начинаются разночтения. Японцы говорят, что цунами вывело из строя дизель-генератор. Если это так, то фирму, строившую станцию, нужно судить и требовать с неё компенсацию за колоссальный ущерб. В принципе могло случиться то, о чём предупреждали: если оборудование слишком долго не используется, то в критический момент оно либо не работает, либо к нему нет доступа. Оборудование реакторов могло ещё сутки работать без серьёзных сбоев, даже без генераторов, но за сутки эти насосы надо было обязательно запустить. Их запустили бы в Америке, запустили бы у нас, наверное, даже в Германии.
Японцы же, будучи нормальной восточной нацией, начали согласовывать, кто что и как будет делать и кто в конечном итоге возьмёт на себя ответственность за содеянное. А связь, как стационарная, так и сотовая, рухнула, и пока они совещались, упустили время. Не подтянули как можно быстрее к этим станциям всю пожарную технику или резервный генератор, что тоже в принципе было возможно.
Ничего из этого они не сделали. И так как все время отставали от развития событий, то последние стали развиваться от плохого к худшему. Начался нагрев активной зоны реактора со всеми вытекающими отсюда последствиями: появлением водорода, повышением давления внутри корпуса. В конечном счёте начались разрушения. Но поскольку реакторы корпусные, угрозы выброса ядерного радиоактивного топлива, то есть того, что было в Чернобыле, в общем и целом нет.
— По-вашему, выходит, что во всём виноваты сами японцы?
— Не так всё просто. История с «Фукусимой» показала, что японская система управления оказалась средневековой и абсолютно неадекватной подобным ситуациям. У японцев давний и богатый опыт на случай землетрясений. Но случилось так, что они старый опыт растеряли, а нового, соответствующего индустриальной эпохе, выработать не смогли. И от этого очень сильно пострадали.
Страна самураев совершенно неожиданно для всех повела себя по-европейски в самом плохом смысле этого слова: хотя нигде не было сколько-нибудь сильных радиационных полей, персонал станций эвакуировали. Во время чернобыльской аварии с подобными дозами радиации никто даже в лазарет не ходил. Более того, в условиях очень сильных полей люди оставались на станции и сделали всё, чтобы катастрофа не перекинулась на следующий реактор. Орденов они за это, правда, не получили, они просто выполняли свой служебный и гражданский долг.
Япония в схожей ситуации предприняла хаотичные меры то по эвакуации персонала, то по его возвращению на рабочие места. В результате в критические моменты рядом с аварийным реактором никого не оказалось. Что, собственно, привело к тому, к чему привело.
Повторюсь, реактор заглушён, реакция деления прекращена, станция напоминает сейчас послеаварийную чернобыльскую, но уже в саркофаге.
Судя по тому, что говорят японцы о расплавлении самих тепловыделяющих стержней, это означает: реакторы у них, скорее всего, выйдут из строя надолго, а может, и навсегда. А это, по их же оценкам, — потеря 6,5 ГВт электроэнергии. Подведу итог: есть справедливые претензии к японцам по качеству строительства АЭС, по наблюдению за уже построенными объектами, по их действиям сразу после катастрофы.
— В свете японских событий как, на ваш взгляд, выглядит будущее атомной энергетики?
— Японский урок показал, что надо как можно быстрее переходить на реакторы нового поколения, например на быстрых нейтронах. Но мир реагирует по-другому, он выступает за блоки старого типа, которые хотя и уязвимы, но более привычны. Например, даже во Франции, где работают очень хорошие реакторы, в 1997 году закрыли проект быстрого реактора «Суперфеникс», работа над которым вплотную подводила страну к созданию агрегатов такого типа. В 2010 году официально закрыли другой промышленно-экспериментальный проект — «Феникс».
Сейчас нам нужны реакторы, построенные на принципах естественной безопасности, которые при любых остановках самоохлаждаются, не требуя работы циркуляционных насосов и какой-либо энергии извне. Такой реактор под обозначением БРЕСТ — то есть быстрый реактор естественной безопасности — уже есть в России, и сейчас, по-моему, уже началось его строительство. Это направление считается «немодным», кроме нашей страны никто по нему не идёт, хотя это единственный агрегат, который в экстремальных условиях способен продолжать работу.
Так сказать, идеология такого направления выражается в постулате: всё, что может произойти согласно законам природы, должно получить технически адекватный ответ. То есть никакого разделения на проектные и запроектные аварии. Правила и нормы, которые сейчас разрабатываются параллельно с созданием самого реактора БРЕСТ, ориентированы как раз на это требование. И никаких эвакуаций населения, что бы ни произошло с объектом. Максимум, что вы можете потерять, — сам объект; но вы не дойдёте до ситуации, когда потребуется эвакуация. Располагай такими реакторами Япония, и проблемы бы не было вообще.