В ночь на 26 апреля 1986 г. на 4-м блоке Чернобыльской АЭС произошла одна из крупнейших в истории атомной энергетики авария. В результате взрыва были полностью разрушены активная зона и вся верхняя часть здания реактора, уничтожены все барьеры и системы безопасности.
Специалисты Института атомной энергии им. И.В. Курчатова включились в ликвидацию последствий с самых первых часов, как только стало известно об аварии. И занимались "чернобыльской проблематикой" на протяжении 25 лет. В ликвидации последствий аварии приняли участие 672 сотрудника института. Более 140 из них были представлены к государственным наградам.
В ночь на 26 апреля 1986 г. на 4-м блоке Чернобыльской АЭС произошла одна из крупнейших в истории атомной энергетики авария. В результате взрыва были полностью разрушены активная зона и вся верхняя часть здания реактора, уничтожены все барьеры и системы безопасности.
Специалисты Института атомной энергии им. И.В. Курчатова включились в ликвидацию последствий с самых первых часов, как только стало известно об аварии. И занимались «чернобыльской проблематикой» на протяжении 25 лет. В ликвидации последствий аварии приняли участие 672 сотрудника института. Более 140 из них были представлены к государственным наградам.
Первые дни
Уже 26 апреля в Курчатовском институте в кабинете директора А.П. Александрова стихийно возник антикризисный штаб. В него вошли, а точнее, просто пришли и не уходили сутками практически все ведущие сотрудники института – специалисты по ядерным реакторам, ядерной физике, физике плазмы, химики и другие.
Владимир Асмолов (в 1986 г. – начальник отдела ИАЭ им. И.В. Курчатова, научный руководитель проекта «Укрытие»):
– Кабинет Анатолия Петровича Александрова на третьем этаже главного здания Курчатовского института стал управляющим мозгом всех работ по ликвидации последствий аварии. Сюда стекалась накопленная информация, превращаясь в технические задания, методики измерений, технические проекты, планы мероприятий. Отсюда передавались в Чернобыль результаты расчетов, оценки, советы, рекомендации. Здесь готовились решения, которые передавались в правительственную комиссию.
В этот же день началась вахта курчатовцев на ЧАЭС. Вечером 26 апреля на станцию прибыла Правительственная комиссия во главе с заместителем председателя СМ СССР Б.Е. Щербиной. В состав комиссии входили сотрудники Курчатовского института – В.А. Легасов и В.А. Сидоренко.
В последующие дни, когда шла борьба с радиоактивным выбросом из реактора, в Чернобыль прилетели А.К. Калугин и В.М. Федуленко (27 апреля), а после – Е.П. Рязанцев и Е.П. Велихов (1 мая).
С первых часов ИАЭ им. И.В. Курчатова фактически выполнял функции научного руководителя работ по ликвидации последствий аварии. От курчатовцев, работавших в Чернобыле, приходила в эти дни в Институт важная и объективная информация о последствиях аварии.
Первоочередной задачей было локализовать аварию, прекратить выброс радиоактивных продуктов, предотвратить возможность проплавления разрушенной активной зоны, внутренних перекрытий и фундамента здания.
Правительственная комиссия одобрила в качестве главной меры забрасывание с вертолетов шахты реактора различными материалами, способными локализовать аварию. Соединения бора (нейтронные поглотители) должны были обеспечить ядерную безопасность. Глина, песок, доломит предназначались для создания фильтрующего слоя и уменьшения радиационного выброса. Свинец должен был принять на себя выделяющееся тепло, расплавиться и предотвратить проникновение расплавленного топлива под фундамент здания станции.
«Измерения показывали сначала падение выброса, потом – увеличение, – вспоминает курчатовец Александр Боровой. – Потом… УРА! Выброс упал в сотни раз! Это произошло к шестому мая».
Создать «Укрытие»
В мае – декабре 1986 г. на ЧАЭС посменно командировались группы специалистов-курчатовцев. Длительность смены зависела от накопления аварийной дозы радиации. Руководство сменами последовательно осуществляли сменные представители Института атомной энергии в Правительственной комиссии: В.Г. Асмолов, А.Ю. Гагаринский, Н.Е. Кухаркин, Б.Г. Пологих, Е.П. Рязанцев, Ю.В. Сивинцев, А.А. Тутнов, В.Ф. Шикалов, В.В. Яковлев.
Евгений Рязанцев, в 1986 г. – заместитель директора Института атомной энергии им. И.В. Курчатова:
– Облеты совершались по пять-шесть раз в день… В один из облетов я обнаружил, что красивый зеленый сосновый бор невдалеке от разрушенного реакторного блока превратился в «рыжий лес», в то время как деревья других пород оставались зелеными. Бедная сосна оказалось наиболее чувствительна к радиоактивному воздействию…
Вертолетчики, с которыми мне пришлось летать, оказались боевыми пилотами, прошедшими Афганскую войну. Их вертолеты имели её следы – простреленные дырки в корпусах.
Евгений Велихов, в 1986 г. – заместитель директора ИАЭ им. И.В. Курчатова:
– Основная работа была – разобраться в радиоактивном хаосе пыли, строительных конструкций, застывшей радиоактивной лавы, понять, где и в каком состоянии находится топливо реактора, не может ли оно собраться в критическую массу, и что выбрасывает реактор в атмосферу. Причудливое сочетание вулканологии с ядерной физикой…
Мы все оказались участниками «Пикника на обочине» – одного из самых пророческих и глубоких фантастических романов нашего времени. «Сталкер» стал любимым фильмом в зоне.
Владимир Шикалов, в 1986 г. – сменный представитель ИАЭ им. И.В. Курчатова в Правительственной комиссии:
– Первые дни мы совершенно не понимали, что произошло и, главное, что происходит. Мы не знали, идет реакция деления или нет, продолжается ли там что-нибудь, а если продолжается, то в каком виде? Где топливо? В каком оно состоянии? Чтобы решить, что делать, нужно было срочно найти ответы и на эти, и на многие другие вопросы. Но четвертый блок светил так, что ближе, чем на восемьсот метров, подойти к нему или подлететь сверху было нельзя...
В мае 1986 г. Правительственная комиссия приняла решение о долговременной консервации 4-го блока. Началось возведение "Укрытия" – саркофага над разрушенным блоком. Главной задачей Курчатовского института стало научное руководство его созданием.
– Сооружаемый саркофаг должен был стать ядерным объектом, которому во всем мире не было аналогов. Технические требования к укрытию, регламент эксплуатации — над всеми этими проблемами мы работали и в Чернобыле, и в институте, с которым поддерживалась непрерывная связь, – вспоминает Владимир Асмолов. – В кратчайшие сроки сделали 17 вариантов проекта. Туда было включено все, что могло быть придумано".
Строительство "Укрытия" велось круглосуточно, ночью — при свете прожекторов. Одновременно на площадке трудились до 10 тысяч человек.
Александр Боровой, начальник научно-исследовательского отдела Комплексной экспедиции ИАЭ в Чернобыле:
– Конец лета и осень 1986 года были периодом великого строительства. В окрестностях станции в Чернобыле были построены бетонные заводы. Они беспрерывно перемалывали составы с цементом, щебнем, песком. Через каждые две минуты, днем и ночью, могучие бетоновозы мчались по шоссе на станцию. За ними двигались поливальные машины, осаждая висящую в воздухе пыль. На станции рекой лился бетон, днем и ночью работали краны.
Одновременно со строительством саркофага велись интенсивные исследовательские работы. В течение всего периода проектирования и строительства ИАЭ активно участвовал в обеспечении работ исследовательскими и расчетными материалами, в проверке и обосновании основных инженерно-технических решений.
Для постоянно возникающих новых задач требовалось новое оборудование. Оно разрабатывалось учеными-курчатовцами и тут же применялось на объекте.
Так, в конце лета 1986 г. потребовалось определить в развале реактора области наиболее сильного гамма-излучения. Для этого в Курчатовском институте был разработан прибор "Гамма визор" в различных модификациях: вертолетный, ручной, автомобильный. С помощью этих приборов были успешно выявлены фрагменты ядерного топлива и пятна повышенной активности внутри и вокруг помещений.
Еще один пример курчатовской разработки – устройство «Буй», предназначенное для диагностики аварийного реактора. С августа по ноябрь 1986 г. с помощью вертолетов и кранов на 4-м блоке были установлены 15 таких устройств, оснащенных порядка 160 различными детекторами. Сооружение «Укрытия» завершилось 30 ноября 1986 г.
«Фронтовое братство»
Почти во всех воспоминаниях ликвидаторов отмечается совершенно особая атмосфера, особенно сильно проявлявшаяся в первые месяцы: самоотверженность, взаимовыручка, безусловная преданность выполняемой работе.
«Требовался героический труд ученых и рабочих, совершенно добровольный и бескорыстный, – вспоминал Евгений Велихов. – В этот период можно было позвонить в любую организацию, на производство, советскому или партийному начальству и немедленно получить любую, самую экзотическую помощь. На какое-то время вернулся дух фронтового братства: "Все для Победы!".»
А Александр Боровой в своей книге «Мой Чернобыль» рассказывает, как многие курчатовцы «боролись» с приборами, регистрирующими дозу облучения, полученную за время работы:
«Люди, проводящие разведку в полях с мощностями дозы в сотни и тысячи рентген в час, старались всеми способами оставить свои дозиметры в безопасном месте или как-то защитить приборы, только чтобы не набрать роковые 25 рентген и не быть откомандированным из Чернобыля. Руководство знало об этом, но смирялось – специалисты нужны были, как воздух».
Доклад для МАГАТЭ
С 25 по 29 сентября 1986 г. в Вене прошла конференция МАГАТЭ. Советский Союз представил на ней подробный рассказ о чернобыльской аварии, ее причинах, последствиях и принимаемых мерах. Подготовка документа проходила в Институте ядерной энергии. Докладчиком был назначен первый заместитель директора института академик В.А. Легасов.
Александр Боровой:
– В конце лета 1986 г. Легасов позвал в свой кабинет. Перевернув лежащую на столе бумагу, он предупредил: то, что я сейчас увижу, не предназначается ни для чьих глаз и ушей… Передо мной лежал будущий сценарий посвященной Чернобылю специальной сессии МАГАТЭ в Вене, который заранее расписали какието наши "друзья". Могу только предположить, из каких источников был получен этот документ… Был проект постановления МАГАТЭ: закрыть в Советском Союзе все атомные реакторы РБМК-1000, выплатить огромную репарацию пострадавшим от радиоактивности странам, обеспечить присутствие иностранных наблюдателей на каждом атомном реакторе Советского Союза…
На сессии доклад продолжался почти пять часов. На экране на сцене демонстрировались тезисы, таблицы, фотографии и фильмы, с риском для жизни снятые в Чернобыле нашими институтскими операторами. По итогам специальная комиссия экспертов МАГАТЭ подтвердила правильность основных выводов советских специалистов о причинах аварии и мерах повышения безопасности реакторов РБМК. Ни один пункт из "сценария" не вошел в резолюцию.
Внутри и вокруг «саркофага»
После завершения строительства «Укрытия» работа курчатовцев на объекте продолжилась: институт отвечал за научную поддержку его эксплуатации и мониторинг состояния. Были и другие важнейшие направления.
После возведения «саркофага» началось системное изучение разрушенного 4-го блока. Внимания требовали состояние ядерного топлива, оставшегося внутри объекта, и степень разрушений внутренних конструкций блока. А для этого необходимо было создать множество технических решений – в том числе для обследования помещений, недоступных из-за высокой радиации. Еще одним важным делом была оценка состояния территорий вокруг 4-го блока и их дезактивация. В первую очередь, речь шла о трёх оставшихся энергоблоках, которые необходимо было снова ввести в эксплуатацию.
Ученые вспоминают, что работать порой приходилось под двойным давлением: с одной стороны – государственные органы, требующие скорейших результатов, с другой – «обеспокоенная общественность».
Андрей Гагаринский, в 1986 г. – сменный представитель ИАЭ им. И.В. Курчатова в Правительственной комиссии:
– На второй стадии чернобыльской истории шла тяжелая борьба ученых за объективную оценку последствий аварии для здоровья людей и, соответственно, за принятие разумных решений. Против – сила общественного мнения, разжигаемая средствами массовой информации и, главное, армией политиков времен перестройки, стремившихся раздуть последствия галактических масштабов с якобы «благородной» целью.
В 1987 г. «дежурная» курчатовская группа в Чернобыле была преобразована в Комплексную экспедицию ИАЭ, которая работала на ЧАЭС несколько лет.
В 1992 г. объект «Укрытие» перешел в зону ответственности Национальной академии наук Украины, при этом теснейшее сотрудничество с Курчатовским институтом продолжилось.
В составе института был образован Отдел методов и технологий радиационных исследований во главе с А. Боровым, руководившим ранее научно-исследовательским отделом Комплексной экспедиции. Сотрудников ОМТРИ постоянно командировали на ЧАЭС, а в 2007 г. отдел был преобразован в Лабораторию проблем Чернобыля. За все годы влияние объекта «Укрытие» на окружающую среду и персонал работающих блоков ЧАЭС ни разу не превысило установлено безопасных пределов.
В составе института был образован Отдел методов и технологий радиационных исследований во главе с А. Боровым, руководившим ранее научно-исследовательским отделом Комплексной экспедиции. Сотрудников ОМТРИ постоянно командировали на ЧАЭС, а в 2007 г. отдел был преобразован в Лабораторию проблем Чернобыля. За все годы влияние объекта «Укрытие» на окружающую среду и персонал работающих блоков ЧАЭС ни разу не превысило установлено безопасных пределов.
В составе института был образован Отдел методов и технологий радиационных исследований во главе с А. Боровым, руководившим ранее научно-исследовательским отделом Комплексной экспедиции. Сотрудников ОМТРИ постоянно командировали на ЧАЭС, а в 2007 г. отдел был преобразован в Лабораторию проблем Чернобыля. За все годы влияние объекта «Укрытие» на окружающую среду и персонал работающих блоков ЧАЭС ни разу не превысило установлено безопасных пределов.
В составе института был образован Отдел методов и технологий радиационных исследований во главе с А. Боровым, руководившим ранее научно-исследовательским отделом Комплексной экспедиции. Сотрудников ОМТРИ постоянно командировали на ЧАЭС, а в 2007 г. отдел был преобразован в Лабораторию проблем Чернобыля. За все годы влияние объекта «Укрытие» на окружающую среду и персонал работающих блоков ЧАЭС ни разу не превысило установлено безопасных пределов.
Чернобыль: выводы
«Отказ от развития атомной энергетики был бы для человечества губителен», – подчеркивал академик А.П. Александров в одном из интервью уже спустя несколько лет после аварии. «Мирный атом» получил тогда серьезный удар в том, что касалось доверия, уверенности в его необходимости и безопасности. Однако прошедшие десятилетия убедили в безальтернативности атомной энергетики. А сама отрасль сделала из трагического опыта Чернобыля серьезнейшие выводы.
Среди многих работ в ходе ликвидации последствий аварии одной из важнейших было разработать меры, позволяющие полностью обезопасить работающие реакторы РБМК. Для решения этой задачи А.П. Александрову удалось мобилизовать практически все вычислительные мощности АН СССР, и решена она была в кратчайший срок – за несколько недель. Институт атомной энергии, НИКИЭТ и другие организации совместно предложили и осуществили меры по повышению безопасности реакторов «чернобыльского» типа. А в 1998 г. был создан специальный Институт безопасного развития атомной энергетики.
Оперативно проведенная модернизация реакторов РБМК принципиально повысила их безопасность. Несколько реакторов такого типа по-прежнему успешно эксплуатируются на Ленинградской, Курской и Смоленской АЭС. А все новые реакторы, введенные после 1987 г., относятся к типу ВВЭР.
Михаил Ковальчук, президент НИЦ «Курчатовский институт»:
– В проекты современных реакторов были заложены новые инженерные решения: под каждым реактором установлена специальная «ловушка расплава» – огромный сосуд, способный собрать и удержать активную зону в случае гипотетического расплавления. А сверху каждый реактор накрыт мощным саркофагом-колпаком, который выдержит даже падение самолёта. То есть, уделили максимум внимания безопасности. Благодаря этому российские энергоблоки считаются одними из самых надёжных в мире.
Академик Анатолий Александров, директор Института атомной энергии им. И.В. Курчатова:
– Я по-прежнему убежден в необходимости для страны развития атомной энергетики. Убежден, что при правильном подходе к ней, при соблюдении всех правил эксплуатации она безопаснее, экологически надёжнее тепловых станций, загрязняющих атмосферу, и гидростанций, уродующих реки. Когда пускали АЭС, я часто брал с собой своих детей, потом внуков… А взрыв можно устроить не только на любом заводе, но и в собственной кухне.