В этом году исполнилось 40 лет со дня аварии на Чернобыльской АЭС. Над разрушенным четвертым энергоблоком ее было построено изоляционное сооружение, которое назвали объект «Укрытие». На этом объекте с 2009 по 2014 год работал Михаил Бабкин — начальник смены отдела радиационной безопасности Ростовской АЭС, член профкома, уполномоченный по охране труда.
Выбор без сомнений
Михаил Бабкин — атомщик в третьем поколении. Его дедушка и бабушка работали на предприятии, связанном с разработкой ядерных технологий. Мама — в лаборатории индивидуального дозиметрического контроля ЧАЭС, отец — начальником смены цеха радиационной безопасности. Разговоры о сменах и радиационной обстановке были для семьи такими же обычными, как разговоры о погоде.
Детство Михаила прошло в Славутиче — компактном зеленом городе, который вырос буквально в лесу на замену Припяти после аварии на Чернобыльской АЭС. Славутич строили всем Советским Союзом: каждая республика возводила свой квартал, поэтому город получился очень разным по архитектуре. Проживали в нем тогда около 25 тысяч человек. В городе почти все были связаны со станцией, дружили семьями. То, что рядом находится Чернобыльская АЭС, в повседневной жизни почти не ощущалось. Если не считать электричек, которые возили людей на работу и обратно. В остальном обычная жизнь: школа, двор, друзья.
После окончания трех курсов Севастопольского национального университета ядерной энергии и промышленности (в настоящее время — Институт ядерной энергии и промышленности Севастопольского государственного университета) Михаил Бабкин перевелся на заочное обучение. В 2009 году он устроился дозиметристом на Чернобыльскую АЭС, на объект «Укрытие» — так называли защитное сооружение, возведенное над разрушенным четвертым блоком Чернобыльской АЭС.
Производственная реальность объекта «Укрытие»
Михаил Бабкин попал в дневной персонал группы обеспечения радиационной безопасности при работах подрядных организаций. Земля вокруг старого саркофага хранила последствия аварии: экскаваторы поднимали фрагменты техники с мощностью дозы в сотни рентген в час. Кабины машин были обшиты свинцом, операторы смотрели через узкие смотровые щели. Если приборы фиксировали превышение — работы немедленно останавливались, персонал выводили, зону ограждали, доставляли контейнер для радиоактивных отходов.
Основные нарушения случались со стороны подрядчиков. Их система оплаты зависела от объема работ, но существовал жесткий годовой предел дозы облучения. Рабочие прятали индивидуальные дозиметры в самодельные свинцовые контейнеры или носили пустые корпуса датчиков. Чтобы защитить людей, служба радиационного контроля выстроила жесткую систему допуска: каждый дозиметр вскрывался перед сменой, проверялся на наличие измерительного элемента, пломбировался и фиксировался. После обеда процедуру повторяли, исключая подмену во время работы.
Важность человеческого фактора
Инцидент, окончательно сформировавший профессиональный принцип Михаила Бабкина, произошел в коридоре объекта «Укрытие». Навстречу шел электрик его же смены без каски. Поздоровавшись, Бабкин промолчал. Через минуту его догнал заместитель начальника цеха радиационной безопасности и спросил, почему нарушение не было пресечено. Ответить было нечего. По инструкции каска — обязательное средство индивидуальной защиты, и неважно, кто ты — дозиметрист или инженер. Любой работник обязан остановить небезопасное поведение. Этот случай научил будущего уполномоченного тому, что любое «не заметил» может стоить человеку здоровья или жизни.
От самой грязной на самую чистую
На объекте «Укрытие» Бабкин отработал пять лет. В 2015 году он переехал в Волгодонск и пришел работать на Ростовскую АЭС.
— Иногда я говорю, что приехал с самой грязной площадки на самую чистую. Это реально так. По Международной шкале ядерных событий (INES) Чернобыль получил максимальный 7-й уровень, — напоминает Михаил Бабкин.
Ростовская АЭС — современное высокотехнологичное предприятие, и нагрузка на дозиметриста здесь еще интенсивнее: больше обходов, нарядов-допусков, единиц работающего оборудования. Контроль на Ростовской АЭС системный, масштабный, ежедневный. Даже подрядчики работают в рамках жесткой нарядной системы, стандартов и регламентов.
Уполномоченный по культуре безопасности
Вот уже девять лет Михаил Бабкин является уполномоченным по охране труда РПРАЭП. Этот статус дает право напрямую поднимать вопросы на совещаниях и обращаться к руководству.
— Чем я больше всего горжусь в своей работе? Возможностью влиять на восприятие безопасности людьми. Не мытьем, так катаньем добиваться того, чтобы люди начинали менять свое отношение к культуре безопасности, — говорит Михаил. — Не важно, кто ты: дозиметрист, монтажник, инженер, уборщик — каждый влияет на безопасность тем, что не проходит мимо несоответствия. Оборудование в ненадлежащем состоянии, открытый проем, поврежденная изоляция — это не чужая проблема. Сегодня ты промолчал, завтра кто-то получил травму. Если работник пренебрегает средствами индивидуальной защиты, нарушает регламент, он создает риск в любом месте. И на чернобыльской площадке можно было работать строго по правилам и не превышать установленных пределов. И на действующей станции можно получить проблемы, если относиться к безопасности формально.
